Мне двадцать семь лет. Работаю в спортивном отделе, пишу в основном о зимних видах: лыжи, хоккей, биатлон… Прихожу по делу в дом к Анатолию Владимировичу Тарасову, хочу расспросить его, как это он смог из зеленого мальчугана, который имел прозвище Птенец, сделать великого вратаря Владислава Третьяка.”/>Наши проектыСвежий номерРГ-НеделяРодинаТематические приложенияСоюзСвежий номерПодписка на изданиеПодписаться на новостиВойтиНовостиВластьЭкономикаВ регионахВ миреПроисшествияОбществоСпортКультураОбразованиеЗдоровьеДокументыСпецпроектыВыходныеЕщёЛента новостейДокументыСпецпроектыдобавить в избранное24.07.2025 07:00Спортизменить размер шрифта: 1.0x

Почему тренер Анатолий Тарасов добивался таких ярких побед

Владимир СнегиревМне двадцать семь лет. Работаю в спортивном отделе, пишу в основном о зимних видах: лыжи, хоккей, биатлон… Прихожу по делу в дом к Анатолию Владимировичу Тарасову, хочу расспросить его, как это он смог из зеленого мальчугана, который имел прозвище Птенец, сделать великого вратаря Владислава Третьяка.

Тарасов по обыкновению суров, он встречает меня у порога обычным вопросом:

– Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали?

И как всегда, на выручку приходит его супруга, милейшая Нина Григорьевна:

– Толя, ты пригласи человека в гостиную, я уже чай там накрыла.

Старший тренер ЦСКА полковник Тарасов и молодой вратарь лейтенант Третьяк. Фото: РИА Новости

Все еще не снимая с себя маску отца-командира, Тарасов изучающе смотрит на гостя. Он терпеть не может всяких дилетантов, подозрительно относится к нашему брату-журналисту, а чтобы его вызвать на откровенность, надо сильно постараться. Но, к счастью, мои вопросы о Третьяке топят лед, мы садимся у журнального столика, начинаем беседовать.

В длинной череде хоккейных героев Тарасов, безусловно, стоит на одном из самых первых мест. Тут и внешние показатели: безумное число побед в самых престижных турнирах, одержанных командами, которые он тренировал. И сама личность тренера, его подходы или, лучше сказать, его уникальная философия – в этом смысле никто близко не подошел к Тарасову ни у нас, ни в Канаде.

В ту пору советскому человеку не положено было выделяться, почти все ходили в одинаковых нарядах, говорили одинаковые слова, читали одни и те же газеты. А Тарасов демонстративно возвышался. Он мог в знак протеста против несправедливого (как ему казалось) судейства увести свою армейскую команду со льда, и это в матче против спартаковцев, когда на трибуне сидел генеральный секретарь Брежнев. Мог вопреки указаниям свыше взять в состав сборной невыездного игрока, то есть спортсмена, который по каким-то причинам попал в черный список органов.

Хоккей для него был чем-то вроде высокого искусства. Или – магии. Он умел добиваться от своих питомцев невозможного

Большой спорт у нас был частью большой политики, а коли так, то и тренеры, и мастера считались с теми указаниями, которые исходили от руководства. Тарасов тоже считался, но при этом умудрялся быть независимым.

Друг моей юности армейский вратарь Владислав Третьяк рассказывал, как Тарасов учил своих питомцев преодолевать страх и боль. Он включал в тренировки бокс, борьбу, заставлял хоккеистов прыгать с высоких стенок. И горе было тому, кто во время таких занятий допускал хотя бы маленькую слабость.

“Однажды в Швейцарии после раскатки Тарасов оставил на льду Шадрина, Зимина и меня, – рассказывал Владислав. – И говорит нападающим: “Один из вас бросает по воротам шайбу, а двое других в это время толкают Третьяка, бьют его, всячески ему мешают”.

Ребята засмущались: как это мы будем Владика бить?

“Вы что, голубчики! – загремел на весь каток голос Тарасова. – Нашлись тут кисейные барышни. Вперед!”